Гонка за жизнь
отрывок из книги Sherwonit B., Schultz J. Iditarod: The Great Race to Nome.
1920-е годы ознаменовали конец эпохи на тропе Айдитарода и в других районах внутренней Аляски. Самолёты постепенно заменяли собачьи упряжки в качестве основного средства передвижения, перевозки грузов и доставки почты в отдалённые поселения. Однако даже тогда, когда их традиционный уклад жизни медленно подходил к концу, группа каюров и собак доказала свою незаменимость, приняв участие в самой громкой и важной гонке на собачьих упряжках в истории Аляски.
Этим событием стало не спортивное состязание, а знаменитый пробег с противодифтерийной сывороткой 1925 года, широко известный как «Великая гонка милосердия в Ном». Для этого забега были мобилизованы двадцать каюров и более ста собак. Их миссия: доставить 20-фунтовый (около 9 кг) контейнер с противодифтерийной сывороткой из Ненаны в Ном, где вспышка болезни грозила перерасти в смертоносную эпидемию, подвергая опасности жизни сотен, а возможно, и тысяч жителей Аляски. В общей сложности командам предстояло преодолеть почти 700 миль (около 1126 км) по одному из самых суровых и безлюдных ландшафтов в мире в разгар зимы. Примерно две трети их маршрута проходило по тропе Айдитарод.
Ном, Аляска, 1916г., из архивов Библиотеки Конгресса
Высокозаразная болезнь, которая вызвала эту уникальную миссию милосердия, обрушилась на Ном без предупреждения. Первыми жертвами стали двое маленьких эскимосских детей, умерших в середине января 1925 года. Доктор Кёртис Уэлч, единственный врач в Номе, диагностировал причину их смерти как дифтерию, широко известную как «чёрная смерть». Уэлч понимал, что только чудо могло спасти Ном — а возможно, и весь регион — от опустошения. Его скудный запас пятилетней сыворотки закончился бы после нескольких инъекций, если бы она уже не утратила свою эффективность. Что тогда? Без сыворотки болезнь, скорее всего, распространилась бы как лесной пожар. Коренные жители Нома и близлежащих деревень оказались бы особенно уязвимы, поскольку у них не было иммунитета к этой «болезни белого человека».
Уэлч организовал встречу с мэром Джорджем Мэйнардом и городским советом Нома, чтобы запросить карантин и найти способ как можно быстрее получить сыворотку. Мэйнард предложил доставить лекарство в Ном самолётом, но другие воспротивились такому плану. В 1925 году авиасообщение в отдалённых районах находилось в зачаточном состоянии. Немногочисленные самолёты на территории имели открытые кабины и использовались только летом. Никто не знал, сможет ли самолёт работать при температуре минус 40 градусов по Фаренгейту (около -40 °C) или ниже, и выживет ли пилот в таких условиях. А если самолёт разобьётся или будет вынужден совершить посадку, не долетев до пункта назначения, сыворотка будет потеряна. Мэр и городской совет в итоге остановились на более медленном, но надёжном решении: сыворотку доставят поездом в Ненану, где заканчивалась железная дорога штата, а затем в Ном — на собачьей упряжке.
Уэлч организовал встречу с мэром Джорджем Мэйнардом и городским советом Нома, чтобы запросить карантин и найти способ как можно быстрее получить сыворотку. Мэйнард предложил доставить лекарство в Ном самолётом, но другие воспротивились такому плану. В 1925 году авиасообщение в отдалённых районах находилось в зачаточном состоянии. Немногочисленные самолёты на территории имели открытые кабины и использовались только летом. Никто не знал, сможет ли самолёт работать при температуре минус 40 градусов по Фаренгейту (около -40 °C) или ниже, и выживет ли пилот в таких условиях. А если самолёт разобьётся или будет вынужден совершить посадку, не долетев до пункта назначения, сыворотка будет потеряна. Мэр и городской совет в итоге остановились на более медленном, но надёжном решении: сыворотку доставят поездом в Ненану, где заканчивалась железная дорога штата, а затем в Ном — на собачьей упряжке.
Телеграмма, отправленная 26 января 1925 года из Вашингтона, округ Колумбия, губернатору Аляски Скотту Боуну. Делегат от Аляски Дэн Сазерленд сообщает о вспышке дифтерии в Номе и запрашивает средства для организации эстафеты на собачьих упряжках от Ненаны до Нома — единственно возможного способа доставить жизненно важную сыворотку в заснеженный город. Именно эта телеграмма запустила цепь событий, известных сегодня как «Великая гонка милосердия», в память о которой проводится ежегодная гонка Iditarod. Документ из архива губернатора Аляски.
Просьбы о медицинской помощи были быстро переданы по радиотелеграфу в другие общины Аляски. Ближайший запас антитоксина находился в Анкоридже, где у доктора Дж. Б. Бизона имелось 300 000 единиц спасительной сыворотки. Если доставить её в Ном быстро, этого количества могло хватить, чтобы сдержать инфекцию до прибытия партии в один миллион единиц из Сиэтла.
Согласившись, что собачьи упряжки, а не самолёты, дают наилучшие шансы, губернатор Аляски Скотт Боун приказал организовать эстафету. Каюры должны были добраться до определённых почтовых домиков-убежищ и ждать своей очереди для транспортировки бесценного груза.
Пока каюры спешно готовились к своей роли, доктор Бизон упаковал антитоксин для отправки по железной дороге в Ненану. Сыворотку поместили в цилиндрический контейнер и обернули теплоизоляционным материалом. 26 января Бизон отправил 20-фунтовый (около 9 кг) свёрток в его 298-мильное (около 480 км) путешествие поездом.
Тем временем в Номе Леонард Сеппала готовился к самому сложному забегу в своей жизни. Когда стало очевидно, что для доставки антитоксина будут использованы собачьи упряжки, Совет здравоохранения Нома запросил помощь Сеппалы и его легендарных сибирских хаски.
Получив указание забрать сыворотку в Нулато, примерно на полпути между Номом и Ненаной, Сеппала отобрал 20 собак для путешествия в оба конца протяжённостью 640 миль (около 1030 км). Он планировал оставить 12 из них на остановках по пути, чтобы на обратном пути заменить уставших или травмированных собак на свежих. Следуя этому плану, Сеппала рассчитывал вести упряжку как днём, так и ночью.
Вожаком упряжки станет гордость и радость Сеппалы — 48-фунтовый (около 22 кг) сибирский хаски по кличке Того. К тому времени 12-летний светло-серый пёс со светло-голубыми глазами уже привёл Сеппалу к победам во всех самых престижных гонках Аляски, включая Всеаляскинские гонки. Одним из тех, кто не попал в команду, был крупный чёрный хаски по кличке Балто. Хотя он зарекомендовал себя достаточно хорошей грузовой собакой, для гонок Балто был слишком медлителен. Тем не менее, ему в конечном итоге предстояло сыграть важную — и спорную — роль в этой миссии милосердия.
Согласившись, что собачьи упряжки, а не самолёты, дают наилучшие шансы, губернатор Аляски Скотт Боун приказал организовать эстафету. Каюры должны были добраться до определённых почтовых домиков-убежищ и ждать своей очереди для транспортировки бесценного груза.
Пока каюры спешно готовились к своей роли, доктор Бизон упаковал антитоксин для отправки по железной дороге в Ненану. Сыворотку поместили в цилиндрический контейнер и обернули теплоизоляционным материалом. 26 января Бизон отправил 20-фунтовый (около 9 кг) свёрток в его 298-мильное (около 480 км) путешествие поездом.
Тем временем в Номе Леонард Сеппала готовился к самому сложному забегу в своей жизни. Когда стало очевидно, что для доставки антитоксина будут использованы собачьи упряжки, Совет здравоохранения Нома запросил помощь Сеппалы и его легендарных сибирских хаски.
Получив указание забрать сыворотку в Нулато, примерно на полпути между Номом и Ненаной, Сеппала отобрал 20 собак для путешествия в оба конца протяжённостью 640 миль (около 1030 км). Он планировал оставить 12 из них на остановках по пути, чтобы на обратном пути заменить уставших или травмированных собак на свежих. Следуя этому плану, Сеппала рассчитывал вести упряжку как днём, так и ночью.
Вожаком упряжки станет гордость и радость Сеппалы — 48-фунтовый (около 22 кг) сибирский хаски по кличке Того. К тому времени 12-летний светло-серый пёс со светло-голубыми глазами уже привёл Сеппалу к победам во всех самых престижных гонках Аляски, включая Всеаляскинские гонки. Одним из тех, кто не попал в команду, был крупный чёрный хаски по кличке Балто. Хотя он зарекомендовал себя достаточно хорошей грузовой собакой, для гонок Балто был слишком медлителен. Тем не менее, ему в конечном итоге предстояло сыграть важную — и спорную — роль в этой миссии милосердия.
Пакет с антитоксином, который везли в эстафете на собачьих упряжках
Упряжка Леонарда Сеппалы
28 января Сеппала получил известие, что эстафета на собачьих упряжках началась. К сожалению, в сообщении не объяснялось, что территориальные власти решили ускорить доставку сыворотки, задействовав большое количество команд на коротких участках. Сеппала покинул Ном, полагая, что ему предстоит проделать весь путь до Нулато, хотя на самом деле его маршрут должен был оказаться гораздо короче.
Эстафета началась незадолго до полуночи 27 января, когда проводник поезда Фрэнк Найт передал сыворотку «Дикому Биллу» Шэннону, бывшему армейскому кузнецу, а на тот момент — почтовому каюру. Управляя упряжкой из девяти маламутов при температуре минус 50 градусов по Фаренгейту (около -46 °C), Шэннон доехал до Толованы. Там его встретил Эдгар Калланд, атапаск по происхождению, летом работавший на пароходе, а зимой подрабатывавший почтовым перевозчиком. Они занесли контейнер в придорожную станцию и отогрели его у огня, следуя инструкциям доктора Бизона. Затем Калланд направил свою упряжку из семи собак к Мани-Хот-Спрингс, находившимся в 31 миле (около 50 км) оттуда.
"Дикий Билл" Шэннон и его лидер Бэкки.
Пятьдесят пять лет спустя Калланд вспоминал: «Было минус 56 [по Фаренгейту, около -49 °C], но я этого не заметил. Мы были тепло одеты. У нас не было пуховки, но у меня была парка. Она доходила ниже колен, так что тепло не уходило. Ты постоянно бежал или двигался; ноги никогда не мёрзли... Ну а чёрт с ним? Что ты замечаешь, когда тебе 20 лет? Ты ничего не замечаешь. Я сейчас думаю об этом. Как я выжил?»
Эдгар Калланд
Так сыворотка передавалась от одного форпоста к другому. Каюры и собаки двигались днём и ночью в постоянный мороз, сквозь порой свирепый ветер и временами полную потерю видимости. Первые 15 погонщиков поочерёдно несли сыворотку через внутренние районы и наконец до деревни Уналаклит на побережье Берингова моря. Oни преодолели 465 миль (около 748 км) за 75 часов. Но впереди оставалось ещё более 200 миль (около 322 км), а из Нома поступали сообщения, что дифтерия стремительно распространяется.
От Уналаклита тропа шла вдоль побережья, часто изнуряемая свирепыми ветрами и сильнейшими штормами, вызывавшими полную потерю видимости. Иногда каюры срезали путь по замёрзшему морю, но это было сопряжено с большим риском. Неожиданно могли возникать полыньи, а при сильном ветре с берега лёд иногда трескался и уходил в море. Не желая рисковать, сокращая путь по Берингову морю, каюр Майлз Гонганнан остался на суше. Путешествуя по холмам между Уналаклитом и Шактуликом, его упряжка из восьми собак замедлилась из-за глубокого свежего снега и ветра, «дувшего так сильно, что вихри кружащейся позёмки, проносившиеся между ног собак и под их животами, создавали впечатление, будто они переходят вброд быструю реку».
В Шактулике Гонганнан передал сыворотку Генри Иваноффу. Не проехав и мили от эскимосской деревни, упряжка Иваноффа попыталась свернуть с тропы, учуяв запах оленя. Он вогнал снегоступ нарт в снег, чтобы остановить взбесившихся собак, но когда сани замедлились, они начали драться. Пока он пытался навести порядок, то увидел прилижающуюся с севера упряжку. Это был Сеппала. По-прежнему не знавший о пересмотренном плане эстафеты, норвежец проехал мимо спутанной команды Иваноффа, но к счастью услышал, как тот крикнул: «Сыворотка — возвращайся!»
зывало сомнений, какой каюр и какая упряжка были более подходящими для 91-мильного (около 146 км) перехода до Головина, следующего пункта эстафеты. После короткого обсуждения Иванофф передал сыворотку и инструкции по её обогреву Сеппале, который за последние три дня уже преодолел со своей упряжкой 170 миль (около 274 км).
Развернув упряжку, Сеппала вскоре столкнулся с потенциально смертельно опасным решением: стоит ли ему срезать путь через залив Нортон? Сухопутный маршрут был намного безопаснее, но добавил бы к пути несколько часов. А время было на вес золота. После нескольких мгновений колебаний Сеппала выбрал короткий путь.
От Уналаклита тропа шла вдоль побережья, часто изнуряемая свирепыми ветрами и сильнейшими штормами, вызывавшими полную потерю видимости. Иногда каюры срезали путь по замёрзшему морю, но это было сопряжено с большим риском. Неожиданно могли возникать полыньи, а при сильном ветре с берега лёд иногда трескался и уходил в море. Не желая рисковать, сокращая путь по Берингову морю, каюр Майлз Гонганнан остался на суше. Путешествуя по холмам между Уналаклитом и Шактуликом, его упряжка из восьми собак замедлилась из-за глубокого свежего снега и ветра, «дувшего так сильно, что вихри кружащейся позёмки, проносившиеся между ног собак и под их животами, создавали впечатление, будто они переходят вброд быструю реку».
В Шактулике Гонганнан передал сыворотку Генри Иваноффу. Не проехав и мили от эскимосской деревни, упряжка Иваноффа попыталась свернуть с тропы, учуяв запах оленя. Он вогнал снегоступ нарт в снег, чтобы остановить взбесившихся собак, но когда сани замедлились, они начали драться. Пока он пытался навести порядок, то увидел прилижающуюся с севера упряжку. Это был Сеппала. По-прежнему не знавший о пересмотренном плане эстафеты, норвежец проехал мимо спутанной команды Иваноффа, но к счастью услышал, как тот крикнул: «Сыворотка — возвращайся!»
зывало сомнений, какой каюр и какая упряжка были более подходящими для 91-мильного (около 146 км) перехода до Головина, следующего пункта эстафеты. После короткого обсуждения Иванофф передал сыворотку и инструкции по её обогреву Сеппале, который за последние три дня уже преодолел со своей упряжкой 170 миль (около 274 км).
Развернув упряжку, Сеппала вскоре столкнулся с потенциально смертельно опасным решением: стоит ли ему срезать путь через залив Нортон? Сухопутный маршрут был намного безопаснее, но добавил бы к пути несколько часов. А время было на вес золота. После нескольких мгновений колебаний Сеппала выбрал короткий путь.
Они преодолели 465 миль (около 748 км) за 75 часов. Но впереди оставалось ещё более 200 миль (около 322 км), а из Нома поступали сообщения, что дифтерия стремительно распространяется.
От Уналаклита тропа шла вдоль побережья, часто изнуряемая свирепыми ветрами и сильнейшими штормами, вызывавшими полную потерю видимости. Иногда каюры срезали путь по замёрзшему морю, но это было сопряжено с большим риском. Неожиданно могли возникать полыньи, а при сильном ветре с берега лёд иногда трескался и уходил в море. Не желая рисковать, сокращая путь по Берингову морю, каюр Майлз Гонганнан остался на суше. Путешествуя по холмам между Уналаклитом и Шактуликом, его упряжка из восьми собак замедлилась из-за глубокого свежего снега и ветра, «дувшего так сильно, что вихри кружащейся позёмки, проносившиеся между ног собак и под их животами, создавали впечатление, будто они переходят вброд быструю реку».
В Шактулике Гонганнан передал сыворотку Генри Иваноффу. Не проехав и мили от эскимосской деревни, упряжка Иваноффа попыталась свернуть с тропы, учуяв запах оленя. Он вогнал снегоступ нарт в снег, чтобы остановить взбесившихся собак, но когда сани замедлились, они начали драться. Пока он пытался навести порядок, то увидел прилижающуюся с севера упряжку. Это был Сеппала. По-прежнему не знавший о пересмотренном плане эстафеты, норвежец проехал мимо спутанной команды Иваноффа, но к счастью услышал, как тот крикнул: «Сыворотка — возвращайся!»
зывало сомнений, какой каюр и какая упряжка были более подходящими для 91-мильного (около 146 км) перехода до Головина, следующего пункта эстафеты. После короткого обсуждения Иванофф передал сыворотку и инструкции по её обогреву Сеппале, который за последние три дня уже преодолел со своей упряжкой 170 миль (около 274 км).
Развернув упряжку, Сеппала вскоре столкнулся с потенциально смертельно опасным решением: стоит ли ему срезать путь через залив Нортон? Сухопутный маршрут был намного безопаснее, но добавил бы к пути несколько часов. А время было на вес золота. После нескольких мгновений колебаний Сеппала выбрал короткий путь.
От Уналаклита тропа шла вдоль побережья, часто изнуряемая свирепыми ветрами и сильнейшими штормами, вызывавшими полную потерю видимости. Иногда каюры срезали путь по замёрзшему морю, но это было сопряжено с большим риском. Неожиданно могли возникать полыньи, а при сильном ветре с берега лёд иногда трескался и уходил в море. Не желая рисковать, сокращая путь по Берингову морю, каюр Майлз Гонганнан остался на суше. Путешествуя по холмам между Уналаклитом и Шактуликом, его упряжка из восьми собак замедлилась из-за глубокого свежего снега и ветра, «дувшего так сильно, что вихри кружащейся позёмки, проносившиеся между ног собак и под их животами, создавали впечатление, будто они переходят вброд быструю реку».
В Шактулике Гонганнан передал сыворотку Генри Иваноффу. Не проехав и мили от эскимосской деревни, упряжка Иваноффа попыталась свернуть с тропы, учуяв запах оленя. Он вогнал снегоступ нарт в снег, чтобы остановить взбесившихся собак, но когда сани замедлились, они начали драться. Пока он пытался навести порядок, то увидел прилижающуюся с севера упряжку. Это был Сеппала. По-прежнему не знавший о пересмотренном плане эстафеты, норвежец проехал мимо спутанной команды Иваноффа, но к счастью услышал, как тот крикнул: «Сыворотка — возвращайся!»
зывало сомнений, какой каюр и какая упряжка были более подходящими для 91-мильного (около 146 км) перехода до Головина, следующего пункта эстафеты. После короткого обсуждения Иванофф передал сыворотку и инструкции по её обогреву Сеппале, который за последние три дня уже преодолел со своей упряжкой 170 миль (около 274 км).
Развернув упряжку, Сеппала вскоре столкнулся с потенциально смертельно опасным решением: стоит ли ему срезать путь через залив Нортон? Сухопутный маршрут был намного безопаснее, но добавил бы к пути несколько часов. А время было на вес золота. После нескольких мгновений колебаний Сеппала выбрал короткий путь.
Вынужденный полностью полагаться на сверхъестественное чувство направления Того, команда двинулась через покрытый льдом залив. На обширных участках ветер сдул снег, обнажив зеркальный лёд, на котором собаки часто поскальзывались и падали, а нарты постоянно сносило в сторону неослабевающим ветром. И вновь вера Сеппалы в Того оправдалась: несмотря на темноту и ослепляющую бурю, хаски безошибочно провёл упряжку по морскому льду.
Достигнув пункта Исаака, Сеппала накормил своих собак большой порцией лосося и тюленьего жира, а затем несколько часов поспал в иглу, поместив сыворотку поближе к огню. Ранним утром следующего дня команда возобновила путь, хотя метель усилилась. Ураганный ветер создавал ощущаемую температуру, приближавшуюся к минус 100 градусам по Фаренгейту (около -73 °C). Продолжая движение сквозь шторм, его собаки завершили свой невероятный 260-мильный (около 418 км) переход и окончательно выбились из сил, достигнув дорожной станции Декстера, расположенной в 78 милях (около 125 км) от Нома.
Закалённый старатель по имени Чарли Олсон принял сыворотку от Сеппалы и, совершив ритуальный обогрев, отправился в метель незадолго после 15:00 31 января. Приближаясь к лагуне Головина, упряжка Олсона попала в сильные шквалы, которые подняли в воздух каюра, собак и нарты и сбросили их с тропы. К счастью, все приземлились в сугроб и не пострадали. Вскоре Олсон заметил, что его команда замедляется, что могло означать только одно: у собак начало замерзать в паху — области, не защищённой густой шерстью. Олсон остановился и, мучаясь от боли, голыми руками тщательно и методично укрыл каждую собаку в упряжке — героическое усилие, которое стоило ему нескольких обмороженных пальцев. Теперь борясь за выживание, команда с трудом добралась до Блаффа. Там их ждал Гуннар Каасен, норвежец, проработавший каюром на Аляске 21 год. Долгожитель Нома собрал для эстафеты упряжку из 13 собак. В качестве вожака он выбрал Балто, которого Сеппала ранее отверг.
Достигнув пункта Исаака, Сеппала накормил своих собак большой порцией лосося и тюленьего жира, а затем несколько часов поспал в иглу, поместив сыворотку поближе к огню. Ранним утром следующего дня команда возобновила путь, хотя метель усилилась. Ураганный ветер создавал ощущаемую температуру, приближавшуюся к минус 100 градусам по Фаренгейту (около -73 °C). Продолжая движение сквозь шторм, его собаки завершили свой невероятный 260-мильный (около 418 км) переход и окончательно выбились из сил, достигнув дорожной станции Декстера, расположенной в 78 милях (около 125 км) от Нома.
Закалённый старатель по имени Чарли Олсон принял сыворотку от Сеппалы и, совершив ритуальный обогрев, отправился в метель незадолго после 15:00 31 января. Приближаясь к лагуне Головина, упряжка Олсона попала в сильные шквалы, которые подняли в воздух каюра, собак и нарты и сбросили их с тропы. К счастью, все приземлились в сугроб и не пострадали. Вскоре Олсон заметил, что его команда замедляется, что могло означать только одно: у собак начало замерзать в паху — области, не защищённой густой шерстью. Олсон остановился и, мучаясь от боли, голыми руками тщательно и методично укрыл каждую собаку в упряжке — героическое усилие, которое стоило ему нескольких обмороженных пальцев. Теперь борясь за выживание, команда с трудом добралась до Блаффа. Там их ждал Гуннар Каасен, норвежец, проработавший каюром на Аляске 21 год. Долгожитель Нома собрал для эстафеты упряжку из 13 собак. В качестве вожака он выбрал Балто, которого Сеппала ранее отверг.
Того
Сначала команда двигалась хорошо, но в пяти милях от Блаффа собаки погрузились в снежные заносы по самое брюхо. Каасен попытался прокладывать тропу, но вскоре сам увяз по грудь в рыхлом снегу. Упряжке не оставалось выбора, кроме как обойти сугроб. Медленно, ведомые Балто, они нащупывали путь в темноте и в конце концов вновь вышли на тропу. Вскоре после этого, пересекая замёрзшую реку Топкок, Балто внезапно остановился и отказался двигаться дальше, несмотря на нетерпеливые крики Каасена. Каюр прошёл вперёд и с изумлением увидел, что Балто стоит в неглубокой воде, выступившей поверх льда. К счастью, собака остановилась вовремя, не дав остальным членам команды ступить в ледяную воду.
Высушив лапы Балто, каюр обошёл опасное место и снова двинулся вперёд. В один момент позёмка стала настолько плотной, что Каасен не видел даже ближайших к нартам собак. У него не оставалось выбора, кроме как довериться инстинктам Балто. Из-за скудной видимости Каасен проехал мимо маленького поселения Соломон. Вместо этого он продолжил путь до Бонанза-Флэтс, где внезапный порыв ветра перевернул нарты и повалил нескольких собак. Подняв сани и распутав упряжку, Каасен проверил, надёжно ли закреплена сыворотка. Но свёрток исчез.
Высушив лапы Балто, каюр обошёл опасное место и снова двинулся вперёд. В один момент позёмка стала настолько плотной, что Каасен не видел даже ближайших к нартам собак. У него не оставалось выбора, кроме как довериться инстинктам Балто. Из-за скудной видимости Каасен проехал мимо маленького поселения Соломон. Вместо этого он продолжил путь до Бонанза-Флэтс, где внезапный порыв ветра перевернул нарты и повалил нескольких собак. Подняв сани и распутав упряжку, Каасен проверил, надёжно ли закреплена сыворотка. Но свёрток исчез.
Гуннар Каасен и Балто.
Было слишком темно, чтобы что-то разглядеть. Упав на колени, он сорвал варежки и в отчаянии запустил голые руки в снег. В голове пронеслись панические мысли. Неужели он потерял сыворотку где-то раньше по пути? Неужели именно он окажется тем, кто потерпит неудачу после того, как сыворотка проделала такой долгий путь? Однако отчаяние сменилось облегчением, когда правая рука Каасена коснулась знакомого свёртка. С радостью подняв его из снега, он тщательно привязал обратно к саням.
Команда Каасена достигла Пойнт-Сейфти около 2 часов ночи 2 февраля. В домике спал Эд Рон, не ожидавший Каасена до утра. Рону поручили совершить последний рывок до Нома, но Каасен решил не будить своего сменщика. В конце концов, самое худшее было позади, а впереди оставалось всего 25 миль (около 40 км). И хотя его собаки пострадали, они всё ещё бежали хорошо. Поэтому Каасен продолжил путь в Ном и наконец достиг безлюдной Фронт-стрит города в 5:30 утра. Двадцать упряжек, участвовавших в «великой гонке милосердия», преодолели 674 мили (около 1085 км) в условиях частых штормов менее чем за пять с половиной дней — выдающееся достижение.
Команда Каасена достигла Пойнт-Сейфти около 2 часов ночи 2 февраля. В домике спал Эд Рон, не ожидавший Каасена до утра. Рону поручили совершить последний рывок до Нома, но Каасен решил не будить своего сменщика. В конце концов, самое худшее было позади, а впереди оставалось всего 25 миль (около 40 км). И хотя его собаки пострадали, они всё ещё бежали хорошо. Поэтому Каасен продолжил путь в Ном и наконец достиг безлюдной Фронт-стрит города в 5:30 утра. Двадцать упряжек, участвовавших в «великой гонке милосердия», преодолели 674 мили (около 1085 км) в условиях частых штормов менее чем за пять с половиной дней — выдающееся достижение.
(Оригинальная подпись из одной из газет того времени) «Ном: Первые фотографии борьбы Аляски с эпидемией дифтерии. На фотографии выше изображена больница Мейнарда Колумба в Номе, где размещались пациенты, страдающие дифтерией. Врачебные бригады из различных центров срочно доставили в Ном противоядие, чтобы помочь единственному врачу, доктору Уэлчу, в его борьбе с эпидемией».
Прибытие упряжки Гунара Каасена в Ном.
Каасен быстро побежал к дому Уэлча и предъявил врачю свой пакет. Благоразумно используя антитоксин, Уэлч смог вылечить заболевших и предотвратить распространение инфекции. Больше не было зарегистрировано ни одного случая смерти от дифтерии. Эпидемия была остановлена, и менее чем через три недели карантин сняли. Через пять дней после того, как Каасен осуществил свою особую доставку, в Сьюард прибыла вторая партия сыворотки. Этот груз также отправили поездом в Ненану, а затем повезли через штат на собачьих упряжках, включая многие из тех, что участвовали в первой эстафете.
После завершения пробега с сывороткой все признанные участники получили «пожертвование» из общественного фонда, а также суточные выплаты от территории. Большинство заработало от 30 до 40 долларов. Губернатор Боун также вручил каюрам грамоты, восхваляющие их героизм. А компания H. K. Mulford, производитель сыворотки, отправила именные медали участникам первой эстафеты и отдельно наградила Каасена 1000 долларами за его роль в пробеге.
Хотя чрезвычайная медицинская ситуация разрешилась за несколько недель, некоторые отдалённые последствия миссии милосердия ощущались ещё долгие годы. С положительной стороны, вспышка дифтерии в Номе и героический пробег с сывороткой помогли привлечь внимание к этой болезни. До 1925 года дифтерия ежегодно уносила 20 000 жизней в Соединённых Штатах. Но освещение эпидемии в Номе способствовало широкомасштабной вакцинации и значительному снижению смертоносного воздействия заболевания.
После завершения пробега с сывороткой все признанные участники получили «пожертвование» из общественного фонда, а также суточные выплаты от территории. Большинство заработало от 30 до 40 долларов. Губернатор Боун также вручил каюрам грамоты, восхваляющие их героизм. А компания H. K. Mulford, производитель сыворотки, отправила именные медали участникам первой эстафеты и отдельно наградила Каасена 1000 долларами за его роль в пробеге.
Хотя чрезвычайная медицинская ситуация разрешилась за несколько недель, некоторые отдалённые последствия миссии милосердия ощущались ещё долгие годы. С положительной стороны, вспышка дифтерии в Номе и героический пробег с сывороткой помогли привлечь внимание к этой болезни. До 1925 года дифтерия ежегодно уносила 20 000 жизней в Соединённых Штатах. Но освещение эпидемии в Номе способствовало широкомасштабной вакцинации и значительному снижению смертоносного воздействия заболевания.
С негативной стороны, пробег с сывороткой породил значительные разногласия и зависть. В частности, решение Гуннара Каасена проехать мимо Эда Рона положило начало вражде, длившейся несколько десятилетий. Многие жители Нома — включая Рона и Сеппалу — утверждали, что Каасен намеренно объехал Рона, чтобы получить всю публичную славу и другие награды, положенные команде, доставившей сыворотку в Ном. Сторонники же Каасена принимали его объяснение событий той последней ночи. Некоторые даже утверждали, что было бы ошибкой передавать сыворотку Рону, который не имел опыта путешествий в штормовую погоду. Награда в $1000, вручённая Каасену, также добавила масла в огонь, как и предложение от киностудии сняться в фильме.
Сеппала был ещё больше недоволен, когда средства массовой информации избрали Балто собачьим героем пробега, и пришёл в ярость, когда рекордные заслуги Того были ошибочно приписаны крупной грузовой собаке. Но последним сокрушительным ударом стало то, что в виде литой бронзовой статуи, установленной в Центральном парке Нью-Йорка, был увековечен Балто, а не Того.
Возможно, как настаивал Сеппала, большая заслуга должна была отдаться Того. Но статуя Балто кажется достойной данью обычному хаски, который проявил невероятную стойкость, и стала символом всех собак-участников великого пробега с сывороткой, которые в ту зиму 1925 года действительно доказали, что являются лучшими друзьями человека.
Сеппала был ещё больше недоволен, когда средства массовой информации избрали Балто собачьим героем пробега, и пришёл в ярость, когда рекордные заслуги Того были ошибочно приписаны крупной грузовой собаке. Но последним сокрушительным ударом стало то, что в виде литой бронзовой статуи, установленной в Центральном парке Нью-Йорка, был увековечен Балто, а не Того.
Возможно, как настаивал Сеппала, большая заслуга должна была отдаться Того. Но статуя Балто кажется достойной данью обычному хаски, который проявил невероятную стойкость, и стала символом всех собак-участников великого пробега с сывороткой, которые в ту зиму 1925 года действительно доказали, что являются лучшими друзьями человека.
Гуннар Каасен и Балто, изображенные рядом со статуей Балто, открытой в Центральном парке Нью-Йорка в 1925 году
